Ход дела в недра Земли

Для Данте ад — это прежде всего не образ серы и пламени, а воплощение порядка. В своей Божественной комедии он описывает его как геометрическую фигуру, состоящую из девяти кругов внутри воронкообразной шахты, которая тянется до самого центра Земли.¹ В этом путешествии Данте и римский поэт-эпик Вергилий проходят через все девять кругов ада на пути к познанию², в то время как души грешников, в зависимости от тяжести их проступков, навечно остаются в определённом круге, обречённые на вечные муки. Возможно, впервые со времён великих концепций подземного мира Данте Алигьери придал понятию «грех» топографию, а аду — пространственное выражение. Когда флорентиец, находясь в изгнании в Равенне, пером вписывал своих современников в пучину вечного проклятия, он едва ли мог предположить, насколько знакомой семь веков спустя покажется нам эта механика девяти кругов ада. То, что тосканский поэт и философ создал в Инферно — первой части Божественной комедии, — было не только вневременной поэмой о грехе и его последствиях, но и заострённой критикой своего времени, своего рода расчётом с современностью. При переносе на современный язык акцент смещается от греха к вине, точнее — к ответственности. Именно поэтому этот образ можно перенести в нашу современность, не теряя остроты: Данте показывает жажду власти и страх перед личной ответственностью как движущие силы глубины. В современной терминологии это означает следующее: выхолащивание политического содержания через окостенение институтов, а ответственность распыляется и и распределение ответственности на множество плеч. Именно в этой точке возникает система, которая живёт разделением полномочий и расчленяет реальность на цепочки бюрократических действий.

Эти девять кругов ада уже не аллегория, а реальный процесс: от гвоздя в стене до дыры на счёте в публичном строительстве тянется цепочка из вплоть до девяти инстанций — в зависимости от процедуры и договорных конструкций.³ Прежде чем строительные планы воплотятся в реальность, приходится «скормить» бюрократической машине целую стопку бумаг — из доказательств, согласований и подписных кругов. Чего рабочий на стройке при этом редко подозревает, так это цепной реакции бюрократических процедур, которую зажигает каждый его взмах лопатой и каждый удар молотка. На практике решают не жесты труда, а: проверенный счёт, срок проверки, платёжное распоряжение. Ненасытный Молох должен пожирать папки с бумагами, прежде чем — как продукт переваривания — выпустить платёжный поток, которым рабочий в конце концов сможет наполнить уже свой собственный желудок.

Первый круг – рабочий на стройке, который создаёт реальную ценность и забивает гвоздь в стену. Второй круг – строительный руководитель, который фиксирует выполненное и передаёт дальше.⁴ Третий круг – внутренняя бухгалтерия фирмы, которая на основе обмера формирует счёт: расчёт идёт по единице измерения и цене за единицу по каждой позиции заказа. Четвёртый круг – технический надзор (архитектор/инженер)⁵, который как распорядитель имущества заказчика проверяет с технической и фактической стороны, соответствует ли заявленное в цифрах действительно выполненному на стройке. Пятый круг – зачастую проектный менеджмент, которое за заказчика, не являющегося профильным специалистом или перегруженного по ресурсам, осуществляет «проверку проверки», то есть так называемую «перепроверку». Шестой круг – затем сам заказчик: именно он, действуя от имени учреждения, ставит подпись и тем самым берёт на себя формальную ответственность. Седьмой круг – бухгалтерия, которая (как правило, с задержкой) даёт распоряжение на оплату; а в публичном строительстве, в зависимости от условий финансирования и договорной конструкции, начинается «послесловие»: Восьмой круг – орган, предоставивший финансирование, может потребовать промежуточный отчёт (Zwischennachweis) о целевом использовании бюджетных средств. Девятый круг – последняя инстанция: Счётная палата с почти эсхатологической серьёзностью спрашивает, была ли эта цепь действительно замкнута. Если отсутствует хотя бы одна отметка, всё запускается по кругу — и именно этот почти суеверный страх перед уточняющими вопросами и санкциями, перед виной и преступлением, — говоря словами Достоевского, — удерживает адскую игру справок, подтверждений и объяснительных в вечном движении. Процесс напоминает жертвенный культ: аппарат пожирает энергию и человеческое время, прежде чем расплатиться. В итоге решающим оказывается не столько то, что построено, сколько то, что строительство можно документально доказать. Так круг замыкается: между «гвоздём в стене» и дырой на счёте рабочего-строителя словно из воздуха возникают девять рабочих мест — и большинство из них не имеет ни прямо ощутимой привязки к сооружению, не имеет очевидной прикладной пользы.⁶

Этот ежедневный, рутинный ход дел в публичном строительстве показывает, что в Германии не только цены на материалы и инфляция, но прежде всего бюрократическая сложность процедур разгоняют строительные расходы.^7,8 Вокруг каждого кирпича и каждой напольной плитки словно разрослась целая экосистема экспертов, проверяющих и технических специалистов, которая тоже зарабатывает на строительной отрасли и при этом утверждает собственную незаменимость для продвижения стройки вперёд. Чем больше участников, тем больше бланков и схем рабочих процессов, встроенных в саму систему и ею же порождаемых, так что успешная реализация проекта всё настойчивее требует от участников всё более механистического взгляда на мир. Больше согласований, больше совещаний, больше протоколов, больше кофе, больше формуляров, больше телефонных разговоров, больше дискуссий о том, что всё меньше квалифицированных рабочих вообще умеют шпаклевать и штукатурить стену. Хотя возникает прогресс, вместе с ним приходит и обеднение смысла и ремесла. Всё новые предписания — например в сфере климата и охраны окружающей среды, пожарной безопасности, звукоизоляции или различных сертификаций — ведут к дополнительным затратам на проектирование, к новым подтверждениям, расчётам и согласованиям, не делая при этом автоматически качество строительства заметно выше.⁹ Напротив: значительная часть средств «уходит в песок» в невидимых слоях перестраховки — в экспертизах, документации, проверках, — вместо того чтобы идти на качественные материалы или на архитектурное решение. В докладе Совета по контролю за нормативами земли Баден-Вюртемберг за 2021 год приводится следующий пример: Для минимальной пристройки площадью 8 м² одно ведомство потребовало вторую пожарную лестницу стоимостью 50 000 €, лишь потому, что тем самым была превышена жёстко установленная граница по площади; при этом уже имеющиеся широкие лестницы и террасные двери не признали эвакуационным путём.¹⁰ Такие требования раздувают смету, но в итоге не видно никакой «роскоши», которую можно было бы просто вычеркнуть: перерасход возникает не из-за излишеств, а потому, что сами правила устроены так, что неизбежно производят дополнительные затраты.

Изнутри, в повседневной практике стройки, всё это нередко выглядит удивительно буднично: на процесс проектирования просто наслаивается сложный «пирог» юридических уровней и требований: Архитектурное бюро с молодыми проектировщиками, которое не может позволить себе нанять опытных специалистов. Растёт риск проектных ошибок и регрессных претензий — и в итоге это оборачивается затягиванием стройки и срывом сроков. За время затягивания строительства на полдесятилетия успевают измениться нормы по питьевой воде, пожелания пользователей и признанный «уровень техники», что, в свою очередь, запускает каскад перепроектирований, пожирающий ещё больше времени и денег. Трассировки инженерных сетей приходится менять, зоны фальшстен (Vorsatzschalen) заново продумывать, технические помещения увеличивать, добавлять новые шахты. В итоге инженерия вытесняет архитектуру. Затраты растут, но снаружи не видно никакого ощутимого прироста качества. Похожая ситуация и при строительстве новой школы в Берлине: то, что по своей природе должно быть прочным, простым функциональным зданием, из-за наслаиваемых дополнительных требований превращается в высокосложный проект. Например, дополнительные требования к вентиляции и звукоизоляции вместе приводят к настоящим джунглям шахт и кабелей в подвесных потолках; архитектура уже следует не замыслу проекта, а сетке нормативных расчётов и доказательств соответствия. Неудивительно, что в качестве обезличенного примера из практики в двухэтажной школе набирается порядка 57 километров силового кабеля. Это уже не «школа» в привычном смысле, а почти серверная — только с площадкой для перемен. В конце концов по высоте это всего лишь 70 Бурдж-Халиф — посреди социально напряжённого района на юге Берлина. Раньше для проветривания достаточно было собственноручно открыть окно и протереть школьную доску. Сегодня остеклённые оболочки зданий сами управляют наружной солнцезащитой, а с момента Digitalpakt (программа цифрового оснащения школ) каждому классу требуется отдельная цифровая доска — дорогая и требующая постоянного обслуживания. При этом её педагогическая ценность в сравнении с традиционными школьными досками вызывает обоснованные сомнения, а всё большее число исследований указывает на долгосрочные негативные последствия раннего взаимодействия с цифровыми технологиями: от ухудшения тактильного восприятия и мелкой моторики до сокращения устойчивости внимания.

При нехватке бюджета экономия в первую очередь сказывается на видимых аспектах — качестве материалов или искусности ремесленных деталей, — поскольку предписанные технические стандарты и требования к документации практически не подлежат пересмотру. Таким образом, культура строительства утрачивается не потому, что проектировщики или заказчики за столетие, прошедшее с основания Баухауса, внезапно пристрастились к «уродливой архитектуре», а потому, что система в приоритетном порядке обслуживает обязательства по предоставлению доказательств, и лишь в последнюю очередь — форму. В случае со специальными конструкциями (например, сценами, мостовыми ограждениями или временными постройками) становится очевидным, что зачастую дороговизна кроется не в самом элементе, а в сопутствующем бремени согласований: проверочных расчётах статики, концепциях безопасности, планах техобслуживания и многократных утверждениях в различных инстанциях. Следствием становятся задержки и дополнительные требования — издержки, поглощающие время и средства, но не приносящие прямой пользы самому строению.

Бюрократическая нагрузка в строительстве признана одним из ключевых факторов удорожания. Так, из исследования Ernst & Young следует, что до 15 % строительных затрат приходится на бюрократию.¹¹ Федеральный союз Kalksandstein делает вывод, что здесь скрыт потенциал экономии порядка 2,7 млрд евро (брутто) в год; за счёт стандартизации, упрощения процедур и цифровизации можно было бы избежать примерно 15–20 % бюрократических издержек. Проблему признаёт и государственный сектор. Бывшая федеральная министр строительства Гейвиц подчёркивала, что нормы, безусловно, полезны, однако «когда их становится слишком много, частные застройщики чувствуют себя перегруженными». Немецкий институт стандартизации (DIN) реагирует и с 2025 года вводит оценку последующих затрат для строительных норм, чтобы заранее прогнозировать финансовые последствия новых требований.¹²

Однако есть и более умеренные оценки: в актуальном опросе группы DIN около 40,6 % практиков строительства назвали рост нормативных требований фактором удорожания, но ещё больше респондентов увидели главные причины повышения строительных затрат в ценах на материалы (54,9 %)¹³ и в процентах по строительному финансированию (41 %).¹⁴ Процентные ставки и цены на материалы зависят от множества волатильных факторов, что делает их изменчивыми и подверженными конъюнктурным колебаниям. Поскольку управление ими зачастую носит лишь реактивный характер, они идеально подходят на роль «козлов отпущения» текущего момента. Однако за ними скрывается структурный провал государственного управления, вызванный яростным рвением к чрезмерному регулированию и нормативной одержимостью. Тем не менее, объем бюрократии, норм и предписаний вызывает всё более острую критику. Так, Центральный комитет по недвижимости (ZIA) предупреждает, что Германия превратилась в «страну высоких издержек» в сфере жилищного строительства: государственные требования и сборы составляют здесь около 37 % всех затрат. Это — скрытое перераспределение ресурсов «от камня к бумаге», вынесенная вовне государственная доля, маскирующаяся под частный сектор, — если выражаться словами одного медийно известного представителя Австрийской экономической школы. По данным комитета, во Франции или Швеции эта доля составляет лишь около 20 %, в Австрии же — и вовсе 7 %. Кроме того, сопутствующие расходы на строительство (проектирование, экспертизы, согласования) в Германии также являются самыми высокими в Европе: около 490 евро за м² жилой площади. Для сравнения: в Нидерландах этот показатель равен 420 евро, а в соседней Польше, субсидируемой фондами ЕС, — всего лишь 75 евро.¹⁵ Эти цифры наглядно подтверждают: избыточное регулирование и налоговое бремя в нашей стране взвинчивают стоимость строительства до уровней, значительно превышающих показатели других государств.¹⁶

Весь этот массив регламентов и норм служит качеству лишь опосредованно, поскольку в условиях растущей стандартизации строительной практики под «качеством» всё чаще понимается сугубо верифицируемый результат, выраженный в цифрах, коэффициентах и квотах. Вопросы опыта и эстетического восприятия отступают на задний план, так как они едва ли поддаются объективации. Так в итоге новое здание может быть «формально соответствующим нормам» и всё же плохо стареть, преждевременно изнашиваться и быстро терять свою пригодность, так как львиная доля проектировочного процесса была сосредоточена лишь на соблюдении и согласовании порой противоречащих друг другу норм, лоббируемых промышленностью. Если в этот момент остановиться на мгновение и взглянуть на стройку со стороны, навязывается неприятная картина: работа, расчёты и согласования идут без конца — а результат всё чаще выглядит так, будто утратил свой внутренний смысл, будто строительство превратилось из средства в самоцель.

Именно здесь стоит оглянуться в прошлое — не из ностальгии, а потому что это помогает увидеть, как долговечность и достоинство могли возникать и без бесконечного производства «доказательств»: не из формуляров, а из ответственности. Исторические здания¹⁷ с высокими потолками, деревянными балочными перекрытиями, лепниной и двойными рамами (Kastenfenster) во многих мегаполисах — в том числе в Берлине — считаются особенно привлекательными и престижными, хотя чаще нуждаются в ремонте сильнее, чем новостройки, и с точки зрения энергоэффективности обычно проигрывают им. Характерны прочная материальность, читаемость классического образа фасада и сравнительно малая зависимость от сверхсложной инженерной «начинки» как условия работоспособности и пригодности к эксплуатации. И сегодня они сохраняют историческое очарование и часто расположены в центральных районах — для многих покупателей и арендаторов это сильный притягательный фактор.¹⁸ «Репутационный» (престижный) потенциал жилья в исторических домах, созданных в рамках традиционного, «аналогового» строительства, по-прежнему высок.¹⁹ Становится видно, что строительная культура и общественная ценность измеряются не только техническими показателями, но имеют и невыразимый словами, иррациональный слой. Хотя новые здания объективно могут быть более функциональными и устойчивыми, постройки, возникшие в рамках «аналогового» проектирования и производства, по-прежнему пользуются социологически фиксируемым, нередко более высоким престижем. В этом отражается и определённая критика нынешних строительных процессов: при всей нормативной «безупречности» новостройкам порой не хватает атмосферы — и связано это скорее не со «вкусом» архитекторов, а с упомянутыми системными принуждениями и рамками.

Строительной отрасли Германии грозит «золотая клетка» норм и предписаний: всё проверено и застраховано, но в итоге строят меньше — а то, что всё-таки строят, получается медленнее, дороже и беднее по архитектурной выразительности, чем могло бы быть. Поможет не очередной «закон о сокращении бюрократии», который затем снова разветвляется в новых ведомственных инструкциях, а ясные меры: сначала — локальное и низкопороговое, то, что уже завтра могло бы работать иначе; затем — структурное, то, что решается только на политическом уровне. Часть II упорядочивает эти рычаги — и на примере проекта, приведённого с изменёнными деталями ради конфиденциальности, показывает реалистичные варианты экономии в сфере менеджмента и организации без потери качества. Это своего рода практическое «Чистилище» (Purgatorio), где не всё сжигают, а очищают слой за слоем — пока строительство снова не сможет дышать. При этом римский поэт Вергилий остаётся принципом разума и показывает, где нормы и контроль действительно защищают, а где они, превращаясь в ритуал, душат само строительство.