Берлинский дворец и его архитектурное окружение — это корабль Тесея в городском пространстве: корабль, чьи доски и детали постепенно заменяются одна за другой, пока в конце концов не возникает вопрос — является ли он, при той же форме, всё ещё тем же самым кораблем, или же это лишь копия с печатью памяти. Точно так же ведет себя и государственный корабль, с той лишь разницей, что он строит свои государственные интересы (Staatsraison) не из дерева, а из камня: на Дворцовой площади преемственность не сохраняется и не создается — на ней она декларируется.
Снос Дворца Республики ГДР (Palast der Republik) и возвращение барочной оболочки — это не столько вопрос стилистических предпочтений, сколько вопрос о том, чья культурно-политическая трактовка истории одержит верх и какое метафизическое толкование собственной сути определяет для себя государство. В этом смысле фраза, прозвучавшая в гуле повседневной политики, внезапно приобретает качество улики, которую на самом деле не хотелось бы подшивать к делу „Дворцовой площади“: когда министр иностранных дел России недавно, по сути, заявил, что ГДР была аннексирована Федеративной Республикой, это явно задумывалось как провокация. Но именно провокации обладают своеобразной точностью, потому что они наступают на болезненную мозоль политики памяти и невольно заставляют определяться с позицией. Будет ли это слово с возмущением отвергнуто, подтверждено или молча принято к сведению — оно вынуждает нас рассматривать процесс воссоединения не только как юридический акт, но и как акт интерпретации: кто пишет историю преемственности, кто управляет памятью, кто решает, какое прошлое считается линией преемственности, а какое исчезает как помеха?
В случае с Берлинским дворцом было обещано общегерманское примирение, но оно оказалось привязано к своего рода „экзамену на память“ для восточных немцев: какому именно сегменту народа суждено „вернуться домой“, а кто должен смириться с тем, что части его недавнего прошлого трактуются как аномалия и стираются из городского облика. На этом фоне снос Дворца Республики отбрасывает не одну тень: он предстает не просто утратой здания, а корректировкой собственной истории, архитектурным выражением тектонических сдвигов геополитики. На Дворцовой площади преемственность не просто воссоздается — там происходит переосмысление прошлого с усыпляющей верой в то, будто камень способен закрыть конфликты, которые история оставила открытыми. В то время как другие места этого города — от Мемориальной церкви кайзера Вильгельма до видимых шрамов на фасадах отдельных улиц — живут именно за счет того, что рана остается открытой. Именно там, где в Берлинским дворце накладываются друг на друга репрезентация, дебаты о колониализме и символическая политика, становится очевидно: реконструкция не спасает прошлое, она производит право на интерпретацию истории
Ключевой тезис (в разработке): Воссоздание утраченных объектов архитектуры и культура ввиде копий — это политическая процедура, с помощью которой общество не находит свою идентичность, а конструирует её — через снос, декорации, программное содержание и утешительную иллюзию того, что конфликты можно разрешить с помощью формы. Становится ли город по-настоящему самодостаточным от того, насколько точно он реплицирует прошлое — или же от того, насколько честно он позволяет считывать свои разломы?
Цель: разработка объективируемого каталога критериев для принятия решений о воссоздание утраченных объектов. Этот инструмент должен отделить экспертные суждения от простых стилистических предпочтений, давления лоббистов и историко-политической конъюнктуры. Реконструкция должна быть привязана к проверяемым стандартам градостроительной функции, исторической честности и способности культуры памяти выдерживать конфликты. Это позволит упростить и сделать более прозрачными процессы принятия строительных и мемориально-политических решений.
Проект в разработке.
