Кея Царэ (1943–2025)

Детство

Существуют биографии, которые не желают укладываться в гладкие формуляры резюме. История Кея была именно такой — отмеченной той почти небрежной глубиной, с какой он умел говорить о вещах, для других невыносимых. Его жизнь началась не с мягкого нарратива «прихода», а с расово-антропологических обследований и краниометрических измерений черепа. Его отец принадлежал к поколению молодых персов, которых шах отправлял в Европу в качестве посланников индустриальной модерности. Учёба архитектуре в Ливерпуле должна была заложить прочный фундамент, однако зрелище Олимпийских игр 1936 года привело его в Берлин. Там его, по словам Кея, поразили инсценированная открытость и тщательно отполированное гостеприимство — и, как это часто бывает в подобных анекдотах: он остался, познакомился с немкой, влюбился.

Даже когда развязавшаяся война вернулась в Берлин и обрушилась на «шпрейскую метрополию» дождём бомб, отец остался. Кей добавлял, что его отец был одним из немногих персов в столице рейха тех дней и — как будущий архитектор, с трезвым взглядом на сохранённое и утрачиваемое — начал буквально картировать разрушения: какие дома разбомблены? какие ещё пригодны для жилья? какие превратились в одну лишь оболочку фасада?

Среди этого моря развалин Кей Шах Царэ родился 18 января 1943 года в берлинском районе Шпандау — ребёнок, который нёс абсурдный отпечаток целой эпохи в самой плоти и крови, ещё до первых слов. В семантическом парадоксе здесь сошлись персидское самоназвание Арии и немецкое расово-бредовое понятие «Ариец». Однако вместо признания Нюрнбергские законы принесли ему клеймо «метиса» и череду измерений его непропорционально большой головы.

Послевоенные годы, которые последовали затем, стали непрерывным маятниковым движением между Берлином, Тегераном и Южной Германией — биографией, которая рано столкнула его с весьма различными культурными и градостроительными контекстами и заметно сформировала его последующую работу архитектора и градостроителя.^1,2 После переезда в Персию в 1948 году, в тринадцать лет, наступил решающий перелом: возвращение в Германию и принятие в семью фон Массов в Гаутинге.

Несмотря на все ранние потрясения — а возможно, именно благодаря опыту того, как стремительно любая устойчивость обращается в руины, — у Кея сформировался поразительный склад характера. Он встречал мир с непредвзятой доброжелательностью, в которой было меньше наивности и больше сознательно выбранной жизненной позиции. Как архитектор и градостроитель Кей Царэ смотрел на городские пространства с тем же эмпатическим вниманием и остротой, с какими он относился и к людям.

Учёба

С 1964 по 1969 год Царэ изучал архитектуру в Берлинском техническом университете (Technische Universität Berlin) и завершил обучение получением диплома. В 1971–1973 годах последовало последипломное обучение по городскому планированию в Ливерпульском университете (University of Liverpool), которое он окончил степенью Master of Civic Design — квалификацией, во многом программной для его профессионального самоощущения. Уже в этом выборе обозначилось его стремление мыслить архитектуру не изолированно, а в расширенном контексте градостроительного развития, исторической среды и общественной ответственности.

Параллельно с внештатной профессиональной практикой в 1973–1982 годах он работал в Берлинском техническом университете (Technische Universität Berlin) — сначала ассистентом на кафедре градо- и регионального планирования (1973–1978), затем преподавателем по курсу начертательной геометрии (1980–1982). Именно здесь, вне всякого сомнения, его способность к быстрому и предельно точному эскизированию и рисунку была доведена до подлинного совершенства.

Во время учёбы он познакомился со студенткой Рут Голан (Ruth Golan) из Иерусалима; вместе они участвовали во множестве архитектурных конкурсов, а позднее вступили в брак. В 1971 году супруги основали в Берлине архитектурное бюро Büro Golan-Zareh Architekten.³ На начальном этапе молодая мастерская заявила о себе прежде всего многочисленными проектами школьных и университетских зданий, а также градостроительными разработками. Царэ, в частности, участвовал в проектировании центров среднего образования в Берлине (в составе рабочих объединений с другими бюро), реализовал комплекс профессионального училища в Вильгельмсхафене (Wilhelmshaven), а также университетские здания в городе Фехта, Нижняя Саксония (Vechta, Niedersachsen), для факультета католической теологии. К этому добавилось и здание институтского назначения Берлинского технического университета на Франклинштрассе, на углу Зальцуфера (Franklinstraße / Ecke Salzufer).

Эти ранние проекты обозначили его как архитектора, который, с одной стороны, уверенно чувствовал себя в серийном образовательном строительстве, а с другой — неизменно демонстрировал тонкое понимание городского пространства и социальных последствий архитектурных решений.

Сооружение мемориала на Линденуфере

С 1980-х годов акцент в работе Кея Царэ всё более смещается в сторону проектов для Еврейской общины Берлина (Jüdische Gemeinde zu Berlin). В 1988 году он совместно с Рут Голан одержал победу в конкурсе на создание мемориала Холокоста в берлинском районе Шпандау. Возведённый на Линденуфере мемориал посвящён разрушенной шпандауской синагоге, а также депортированным и убитым евреям Шпандау.

Композицию образуют два архаичных каменных куба, словно выбитых из равновесия, — пластический образ насильственного уничтожения синагоги. Спустя почти двадцать лет бюро поручили дополнить и расширить мемориальный ансамбль новым элементом. Открытие новой части мемориала состоялось 9 ноября 2012 года — спустя несколько месяцев после смерти Рут Голан — и придало месту памяти особую, предельно конкретную адресность и вещественность, назвав жертв тех лет поимённо.

Реставрация и перестройка Еврейской гимназии имени Мозеса Мендельсона (Moses Mendelssohn)

Ещё одним важным проектом стала реставрация и перестройка Еврейской гимназии имени Мозеса Мендельсона (Jüdisches Gymnasium Moses Mendelssohn) на Большой Гамбургской улице (Große Hamburger Straße). Школа, вновь открытая в 1993 году, считается первой еврейской гимназией в Германии после холокоста и продолжает традицию, которая была резко прервана в 1942 году вследствие нацистского закрытия. В период национал-социалистического господства здание школы, среди прочего, использовалось как перевалочный пункт для депортаций. Царэ и Голан отвечали за бережную модернизацию исторических школьных помещений, руководствуясь идеей интегративной образовательной среды; при этом мансардный этаж был расширен современным стеклянным соединительным коридором, который не подавляет и не перекрывает историческую субстанцию здания.⁴

Новое строительство лапидария на Еврейском кладбище Шёнхаузер-аллее (Schönhauser Allee)

Особое значение имеет лапидарий на Еврейском кладбище Шёнхаузер-аллее (Jüdischer Friedhof Schönhauser Allee) в берлинском районе Пренцлауэр-Берг (Prenzlauer Berg). Открытый в 2005 году выставочный павильон служит музейному представлению исторических надгробий, уничтоженных, снятых или рассеянных в период национал-социалистического господства. Одноэтажный, сдержанно по пропорциям объём с открытой, наполненной светом структурой сознательно отсылает к Барселонскому павильону Людвига Миса ван дер Роэ. Лаконичный формальный язык, подчёркнутая горизонталь и тщательно выстроенная траектория движения направлены на то, чтобы буквально дать камням пространство — в физическом и в мемориально-культурном смысле. В этой архитектурной сдержанности отражается личный идеал Царэ — идеал достаточности: попытка ответить тяжести истории ясностью и тишиной. Потому лапидарий — не просто функциональное здание, но место созерцания: тихое хранилище камней, позволяющий почти медитативное соприкосновение с фрагментами еврейской истории.^5,6

Санация и реставрация синагоги на Рикештрассе (Rykestraße)

Одним из центральных проектов в творческом наследии Царэ является реставрация синагоги на Рикештрассе (Synagoge Rykestraße) в берлинском районе Пренцлауэр-Берг. Построенный в 1906 году молитвенный дом — крупнейшая синагога Германии — в 1995–2007 годах был Кеем Царэ и Рут Голан бережно восстановлен в его первоначальном неороманском характере.

Работы велись в несколько этапов. Сначала была отремонтирована крыша (1997–1999), чтобы обеспечить герметичность строительной оболочки и необходимую защиту от атмосферных воздействий. Затем, в 1999–2004 годах, последовало восстановление исторических витражных окон из свинцового переплёта и дверей, которые после войны местами были заложены кирпичом или искажены более поздними переделками. Завершающим шагом стала реставрация интерьера; при этом неожиданное поражение грибком (домовым грибом) задержало ход работ.

Поскольку оригинальные строительные чертежи отсутствовали, Царэ и Голан работали, по сути, как архитектурные детективы: они изучали исторические фотографии, вскрывали в существующей ткани здания слой за слоем старую окраску и на этой основе восстанавливали первоначальную роспись.⁷ Меры, предпринятые этим архитектурным дуэтом, включали возвращение к исходной пространственной диспозиции, новое освещение — одновременно сдержанное и торжественное, — а также масштабные реставрационные вмешательства в рамках генеральной санации.

После торжественного повторного освящения в 2007 году проект получил международный резонанс и с тех пор считается одной из ключевых референций бережного, но при этом уверенного возвращения к еврейской сакральной архитектуре в Германии.

«Домашний и придворный архитектор» Еврейской общины

В силу количества и значимости реализованных проектов Кея Царэ и Рут Голан в прессе и внутри самой общины нередко называли «домашними и придворными архитекторами» Еврейской общины Берлина.⁸ В этом многолетнем профессиональном союзе Кей выступал сдержанным, ремесленно точным противовесом часто импульсивной и организационно доминирующей Рут Голан. Пока она брала на себя стратегическое руководство, его сосредоточенность на сути и материале обеспечивала ту устойчивость, на которой совместное дело держалось десятилетиями. Царэ оставался активным архитектором до глубокой старости — не в последнюю очередь потому, что воспринимал архитектуру не столько как «профессию», сколько как длительную ответственность за городское пространство и места памяти.

Образовательные и университетские здания

• Центры средней ступени образования (12 общеобразовательных школ и спортивные залы), Берлин | Новое строительство (в кооперации с тремя другими архитектурными бюро) | 1971–1975

• Центр профессионального образования, Вильгельмсхафен (Wilhelmshaven) | Новое строительство в четырёх этапах | 1976–1978

• Университет Фехта (Universität Vechta), факультет католической теологии (Fachbereich Katholische Theologie) | Новое строительство и расширение | 1971–1985

• Берлинский технический университет (Technische Universität Berlin), институтское здание на Франклинштрассе, Берлин | Новое строительство | 1982

• Общеобразовательная школа «Бертольт Брехт» („Bertolt Brecht“), Берлин-Шпандау (Berlin-Spandau) | Замещающее новое строительство | 1989–1990

• Еврейская гимназия имени Мозеса Мендельсона, Берлин (Jüdisches Gymnasium „Moses Mendelssohn“) | Реставрация и перестройка | 1994–2001

Мемориальные объекты и лапидарии

• Мемориал Шоа на Линденуфере, Берлин-Шпандау | Сооружение и расширение | 1988 / 2012

• Лапидарий (Еврейское кладбище на Шёнхаузер-аллее — Jüdischer Friedhof Schönhauser Allee), Берлин | Новое строительство | 2001–2005

• Лапидарий святой Гертруды, Магдебург (St. Gertraud, Magdeburg) | Экспозиционное оформление и ландшафт | 2008–2011

• Мемориал на месте бывшего еврейского кладбища Шпандау, Берлин-Шпандау | Технико-экономическое обоснование | 2020

• Мемориал на территории бывшего еврейского кладбища, Берлин-Шпандау | Технико-экономическое обоснование | 2020

Сакральные здания и еврейская жизнь

• Жилой и дом престарелых Еврейской общины, Берлин | Новое строительство | 1984

• Еврейский детский сад на Дельбрюкштрассе (Delbrückstraße), Берлин | Новое строительство и расширение | 1987

• Спортивный зал Еврейской общины на Ораниенбургер-штрассе (Oranienburger Straße), Берлин | Новое строительство | 1994–1999

• Синагога на Рикештрассе (Rykestraße), Берлин | Генеральная санация и реставрация с частичной реконструкцией | 1995–2007

• Храм Фо-Гуан-Шань (Fo-Guang-Shan-Tempel), Берлин-Веддинг | Рабочее проектирование и авторский надзор | 2018

• Жилой и дом престарелых Еврейской общины, Берлин | Новое строительство | 1984

• Кураторство выпускной академической работы по воссозданию в прежнем виде синагоги на Френкельуфере (Fraenkelufer), Берлин, | Научное сопровождение | 2021–2022

Дополнительные сведения

Бывшее бюро «Голан–Царэ» (Golan-Zareh) сегодня фактически присутствует лишь в архивных следах; одна из более ранних версий сайта бюро доступна через веб-архивы. Дополнительное представление о жизни и работе этого архитектора дают публикации, некрологи и книги воспоминаний — в том числе биография Ширин Царэ (Schirin Zareh) «Семь пуговиц — воспоминания» (Sieben Knöpfe – Er-Innerungen), — позволяющие увидеть масштаб фигуры, которая в послевоенном Берлине устойчиво сформировала архитектуру еврейских мест памяти.

Частная жизнь, мировоззренческий горизонт и последняя обитель

В первом браке Кей Царэ был женат на архитекторе Рут Голан, родившейся в Иерусалиме; этот союз продолжался до её смерти в 2012 году.

Всю свою жизнь Царэ считал себя зороастрийцем и при этом соблюдал еврейские праздники и традиции — сочетание, в котором отражается его биография, проложенная между Ираном, Германией и Израилем, и которое отозвалось в его особой чуткости к религиозным пространствам и местам памяти. Его этический компас во многом задавался зороастрийской триадой «хорошо думать, хорошо говорить, хорошо действовать». Этот императив переводился в почти стоическую цельность и в ту уже упомянутую доброжелательность, которую он понимал как активную, формообразующую силу. Эта внутренняя дисциплина проявлялась и в частных привычках. На протяжении более чем тринадцати лет он ежедневно, независимо от погоды и температуры, ездил на Шлахтензе (Schlachtensee) плавать, превращая это в ритуал — свидетельство тихой сопротивляемости и выносливости.

Дипломированный инженер Кай Шах Царэ (Dipl.-Ing. Kay Shah Zareh), M.C.D., скончался вечером 14 июня 2025 года в Берлине после короткой, тяжёлой болезни. Последний приют он обрёл на Еврейском кладбище Берлин-Вайсензе (Jüdischer Friedhof Berlin-Weißensee), рядом со своей супругой Рут.⁹

При нашей последней встрече — когда терминальная фаза его болезни уже не оставляла сомнений и мы говорили о конечности жизни и бесконечности числа π — он сказал мне, что хотел бы быть просто четвёркой, делённой на два. Точка. Эта математическая форма редукции стала итогом его жизни и труда: стремлением к той предельной конечности, ясности и тишине, которые он искал в своих проектах на протяжении всей жизни. Больше никаких бесконечных знаков после запятой. Только: точка. Покой. Сущность.