Подобно гипертрофированным рубцы, над территорией некогда крупнейшей берлинской ортодоксальной синагоги — взорванной в 1958 году — поднимаются земляные насыпи в человеческий рост. Они увиты неухоженными зарослями, которые, словно саван, окутывают историю этого места и его непривычно холмистый для Берлина рельеф.
Вероятно, из-за высокого уровня грунтовых вод у Ландвер-канала (Landwehrkanal) общинный архитектор Александр Беер (Alexander Beer), спроектировать синагогу, освящённую в 1916 году, и её главный молитвенный зал, вмещавший до 2 000 человек, как приподнятый первый этаж — с соответствующим частично заглублённым полуподвалом.1 Эти же подвальные уровни старой синагоги необычным образом соотносятся с нынешним парковым ландшафтом; это бросилось в глаза уже при первом обходе участка. Вероятно, после взрыва их просто засыпали землёй — и дальше природа, шаг за шагом, отвоёвывала своё обратно, как предполагал Кей Царэ.
Обращения как в Управление дорожного строительства и зелёных насаждений района Кройцберг (Kreuzberg)2 , так и в Палату строительной документации не принесли никаких сведений о наличии «Свидетельства об удалении обломков» („Trümmerscheins“)3 — того документа, который показал бы, работала ли нанятая фирма в духе «Закона о расчистке участков от завалов» („Gesetzes über die Abräumung von Trümmergrundstücken (Enttrümmerungsgesetz)“) от 25 ноября 1954 действительно «основательно» и был ли участок полностью расчищен под надзором строительной полиции. Не найдено также никаких указаний на то, что это место было сознательно переоформлено после разрушения, как это произошло, например, с берлинской горой Тойфельсберг (Teufelsberg), которую подвергли ренатурации после завершения складирования мусора в 1972 году.4 Нынешнее, кажущееся нетронутым состояние участка может быть объяснено исключительно спонтанным освоением образовавшегося градостроительного вакуума местными жителями и воздействием так называемой спонтанной растительности.
Бывшая молодежная синагога — единственная сохранившаяся часть первоначального комплекса. Скрытая за забором, деревом и листвой, она отмечает место, где когда-то стоял монументальный портик главной синагоги.
© Daniel Yakubovich.
Против застройки невидимого — архитектурная деликатность между соседством, топографией и пространством памяти
Из всего вышеизложенного вытекают градостроительные императивы, которые, по всей вероятности, должны повлиять на основополагающую композицию будущего здания:
1) Подземные уровни следует исключить из какой-либо застройки не только по религиозно-этическим соображениям, но и из уважения к этому месту. Здесь, возможно, находилось Святая Святых (Allerheiligste) прежней синагоги.
2) С чисто статическими соображениями также не рекомендуется возводить на них сооружения. Неравномерная осадка почвы так же вероятна, как и не поддающиеся расчёту дополнительные затраты. Срочно необходимо провести археологическое зондирование.
3) Кроме того, возвышенности могли бы служить буферными зонами по отношению к прилегающим жилым домам. Реконструкция по историческому образцу, которая сейчас предусмотрена, игнорирует как саму логику пустоты, образовавшейся в результате взрыва, так и законные интересы жителей района, которые превыкли пользоваться этим парком. Часть разрушенного здания (квартал Кройцберг, участок 3, кадастровый номер 2547) находится в имущественном ведении администрации района Фридрихсхайн-Кройцберг и, соответственно, принадлежит земле Берлин.
К пункту 1: Предположение о том, что под участком покоятся остатки старой синагоги, вызывает образ подземного колосса — своего рода неолитического кургана, который нельзя тревожить. Это создаёт незримое поле напряжения, которое принуждает новое здание к определённой форме. Отсюда вытекает первый подход к проектированию: остатки прошлого не отрицаются, а интегрируются в будущую архитектуру.
К пункту 2: Учёт существующих холмов позволяет заблаговременно предусмотреть возможные неожиданности в ходе строительства. Таким образом можно избежать задержек по времени и перерасхода средств — просто путём расчёта на непредвиденное.
К пункту 3: Соседи сохраняют часть своего сложившегося зелёного пространства, включая вид на открытые участки и окна в брандмауэрах. Это говорит в пользу компактной формы застройки с зелёным обрамлением, которая будет ландшафтно-архитектурно квалифицирована, но не переоформлена. район сохранит часть своего исторически сложившегося озеленения, включая вид на открытые пространства и окна в брандмауэрах. Это весомый аргумент в пользу компактной застройки с «зелёным поясом» — качественно проработанным ландшафтным дизайном, который при этом выглядит естественно и не перегружен деталями. Благодаря такому подходу новое здание не будет казаться массивной бетонной конструкцией, а гармонично впишется в своеобразный рельеф местности. Это позволит соблюсти уважительную дистанцию по отношению к соседям. Их скепсис, как мне сообщили, вызван в том числе соображениями безопасности и опасениями по поводу потенциального соседства с объектом, который может стать целью нападения. Окна в брандмауэрах, скорее всего, установленные без разрешения, в случае новой застройки будут заменены прочно остеклёнными, огнестойкими элементами.5
Так можно снизить конфликтный потенциал с учётом специфики квартала, в отличие от нынешнего плана, который, в 1916 году, вплотную примыкал к брандмауэрам соседних домов. Необходима справедливая, консенсусная модель, которая отвечает особой социальной ткани квартала и даёт всем заинтересованным сторонам ощущение того, что их голос был услышан.
© Daniel Yakubovich.
В магнитном поле несостоявшегося — гравитация памяти как принцип проектирования
Эту позицию можно описать не как сугубо спекулятивный жест, но как подлинную стратегию проектирования, при которой подземные силы — осевшая история, археологические топографии, мемориальные пространства напряжённости — воспринимаются не как пассивные пережитки, но как активно формирующие энергетические среды, которым видимое обязано своей формой. То, что архитектура отвечает не только на программу и конструкцию, но подчас рождается из скрытого от глаз поля напряжённости, подтверждается рядом выдающихся примеров современной архитектуры:
- Термы в Вальсе (Therme Vals)6 Петера Цумтора (Peter Zumthors) , которые послойно, словно шелуха, вырастают из тектоники скального массива;
- Еврейский музей (Jüdisches Museum)7 Даниэля Либескинда (Daniel Libeskinds) в Берлине , чей радикальный силуэт возводит отсутствующее — а не наличное — в ранг несущего, организующего принципа;
- Или СЕСК Помпея (SECS Pompeia) Лины Бо Барди, где фрагментарность не нивелируется, но намеренно, пространственно инсценируется в своей неуступчивости.
Общим для этих проектов является стремление к архитектурной грамматике, которая питается не стандартизированными строительными формами, а развивается из внутреннего напряжения между местом, историей и материальностью.
Если же на участке бывшей синагоги предполагается архитектурное вмешательство, которое хочет быть не просто застройкой, а высказыванием в пространстве культуры памяти, то это может удасться лишь при одном условии: невидимые остатки — прежний портик, предполагаемые подвальные помещения, покоящийся в земле фундамент некогда священного пространства — должны быть признаны не строительной помехой, а проектирующей силой. Подземным колоссом, действующим подобно природному телу, — насыщенным историей, сопротивлением и тяжестью. В этом смысле новое здание следовало бы понимать не как доминанту, а как резонатор: его форма должна отвечать не только функции и фасадной сетке, но рождаться из неразрешённого напряжения между видимым и утрачённым — и именно в этом сохранять достоинство.
Архитектура должна быть диалогом с пустотой, а не просто заполнением пространства. Проект следует мыслить как своего рода хореографически выстроенное приближение — не к утраченной форме как таковой, а к её отрицательному присутствию: к тому, чего нет, но что всё же предъявляет свои права на пространство. Этот принцип «архитектурной деликатности» — в двойном смысле: и как оглядка назад, и как самоограничение — мог бы стать лейтмотивом решения, избегающего застраивать невидимое и вместо этого начинающего делать его читаемым.
См. также:
- vgl. Myra Warhaftig: Deutsche jüdische Architekten vor und nach 1933: Das Lexikon. Dietrich Reimer Verlag, Berlin 2005. ISBN 3-496-01326-3. Lexikon jüdischer Architekten mit biographischen und werkbezogenen Daten. ↩︎
- Bezirksamt Friedrichshain-Kreuzberg in Berlin, Abteilung für Verkehr, Grünflächen, Ordnung und Umwelt, Straßen- und Grünflächenamt, Fachbereich Öffentlicher Raum — SGA III D 3 (Stand: 2021) ↩︎
- Der „Trümmerschein“ diente in der Nachkriegszeit als Nachweis für die vollständige Räumung eines zerstörten Baugrundstücks. ↩︎
- Der Teufelsberg entstand aus rund 26 Mio. m³ Trümmerschutt und wurde nach 1972 als „Berg“ rekultiviert. ↩︎
- Eine vergleichbare bauliche Lösung wurde beim Erweiterungsbau der Jüdischen Oberschule in Berlin-Mitte realisiert, um auszuschließen, dass aus den benachbarten Gebäuden ein gefährdender Zugriff auf den Innenhof erfolgen könnte – etwa durch das Einwerfen eines Sprengkörpers. ↩︎
- vgl. Peter Zumthor: Therme Vals. Baden: Lars Müller Publishers, 2007. ↩︎
- vgl. Libeskind, Daniel: Radical Architecture, London 1999; oder: Jüdisches Museum Berlin. Architekturführer, Berlin: JMB, 2010. ↩︎